Канны: Леа Сейду на грани нервого срыва и лучшая роль Хавьера Бардема в семейной драме о кино

Каннский кинофестиваль этого года сосредоточился на семейных надломах. Начиная с "Варенья из бабочек" Кантемира Балагова, который показали вне конкурса, почти в каждом фильме смотра ломается герои или ищут признания семьи, или обнаруживает в своей семье невыносимую чревоточину. Две ленты конкурсной программы – "Нежный монстр" Мари Кройцер и "Моя любовь" Родриго Сорогойена – говорят о сломанном в семье разным кинематографическим языком. В первом случае, увы, неудачным.

Автор фильма "Нежный монстр" Мари Кройцер начала свой путь в кино с исследования семейных неприятностей. Ее короткометражка "Безотцовщина" принесла постановщице награду за лучший дебют Берлинского кинофестиваля. И с тех пор она неустанно погружается в тему, изучая ее со всех сторон. "Нежный монстр", вероятно, апофеоз этого исследования в ее карьере. Люси (Леа Сейду), ее муж Филипп (Лоуренс Лупп) переезжают с маленьким сыном в большой дом вдали от цивилизации. Люси – успешная пианистка и певица, исполняющая каверы знаменитых композиций авторов-мужчин. Причину такого выбора она невнятно объясняет в интервью – в этот момент в ее жизни уже случился надлом, который невозможно ни принять, ни починить. Одним пасторальным утром, когда Филипп (вроде бы режиссер) возвращается с пробежки, а Леа и малыш еще спят, в дом приходит полиция, чтобы провести обыск и изъять все компьютеры. Примчавшись вслед за мужем в участок, Люси понимает, что следователь по делу Филиппа работает в отделе расследований сексуальных преступлений против детей. Кройцер исследует самые главные внутрисемейные фобии, которые в том числе старательно навязывает кинематограф: выбирая говорить о выбивающемся из нормы, кино все чаще пугает нас страшным в самом близком кругу. Филипп пытается оправдаться, но делает это неубедительно. Люси присматривается к сыну, пытаясь понять, не затронули ли и его страсти отца. Мать Люси в исполнении Катрин Денев изображает сдержанную фарфоровую статуэтку. Она в прошлом классическая пианистка и вообще икона французского кино, ей положено. Параллельно Кройцер рассказывает историю следовательницы, которая ведет дело Филиппа. Ее больной деменцией отец настойчиво пристает к своей сиделке. И, когда та решает уйти, следователь отдела по расследованию сексуальных преступлений пытается убедить ее, что ничего страшного не случилось и предлагает повысить зарплату. Все почти два часа картины – бенефис Леа Сейду. Она и поет, и рыдает, и бьется в ярости, и тревожно всматривается в своего ребенка, подозревая страшное. Люси не удается перестать любить Филиппа, несмотря на вскрывшиеся преступления. А Кройцер не удается убедить зрителя своей картиной, которой, несмотря на тему и накал страстей, не хватает глубины и стройности. И попытки компенсировать эту смысловую поверхностность внезапно вклинивающимися музыкальными композициями не удаются.

"Моя любовь" Родриго Сорогойена – еще одно исследование семейных изломов, аннотацией безнадежно напоминающее "Сентиментальную ценность" Йоакима Триера, которая в прошлом году получила в Каннах Гран-при. Здесь тоже знаменитый режиссер внезапно возвращается в жизнь уже взрослой дочери, предлагая ей роль и заодно дав ей возможность высказать отцу накопившиеся обиды. Однако это лишь внешнее сходство. Фильм Сорогойена не вторит "Сентиментальной ценности" с ее избыточной метафоричностью и эмоциональной плоскостью, а создает свою, уникальную историю о любви, обиде и кино, "которым не все можно исправить", как говорит один из персонажей фильма, но уж осмыслить точно можно.

Главный герой картины – дважды лауреат премии "Оскар", режиссер Эстебан Мартинес (Хавьер Бардем) возвращается из Америки в Испанию, чтобы снять новый фильм и встретиться с дочерью Эмилией (Виктория Луэнго, снимавшаяся у Педро Альмадовара), которую не видел 13 лет. С их встречи и начнется фильм. Поначалу даже не сразу понятно, кем приходятся друг другу этот импозантный мужчина и напряженная девушка. Они говорят о новом фильме, он объясняет ей идею, они заказывают еду, но фирменного блюда, ради которого он привел ее в этот ресторан, нет. Крупные планы, взгляд глаза в глаза, вдруг резкий – в сторону. Бардем и Луэнго играют вежливую приветливость, готовую взорваться напряжением. Наконец она ему скажет все – и какой болью отзываются в ней его воспоминания о совместных походах в кино (на "Убить Билла 2", кстати, в котором кровью сочится тема любви/вины), как его молчание оказалось больнее его травматичного присутствия в ее жизни. Это напряжение и станет главным успехом и двигателем картины, в которой, казалось бы, заезженный сюжет Сорогойен и оператор Алекс Де Пабло превращают в ошеломляющую симфонию. Камера Де Пабло то наезжает вплотную на лица героев (примерно 20 минут сцены в ресторане – это сплошные крупные и суперкрупные планы почти без "воздуха"), кто отстраняется, давая им передышку, то рвано мечется вслед за растерянной Эмилией и разъяренным Эстебаном, то ведет хронику съемок, пристально наблюдая за Эмилией, которая неуверенно нащупывает себя в роли в фильме своего отца. Кажется, такого абсолютного эмоционального слияния режиссерской задумки и операторского чутья как в "Моей любви" давно не было на экране.

Сорогойен продолжает разыгрывать свою драму уже на съемочной площадке, но не смещает фокус с основного конфликта, а углубляет, метафоризирует его через взаимодействие Эстебана-режиссера (всегда отцовская фигура) и Эмилии-актрисы (всегда подчиненная, даже при самом демократичном режиссере). Они тайком наблюдают друг за другом, мечутся между любовью и яростью, надеждой на поддержку и болезненную обиду. Отношения требующего безусловного принятия отца и бунтующего ребенка здесь равнозначны отношениям творца и его творения. Неслучайно кульминацией фильма станут съемки сцены, в которой актеры разыгрывают вроде бы бытовую сценку семейного обеда, но рыбный суп в 9 утра не лезет в горло, Эстебан впадает в ярость, принуждая их по-настоящему глотать похлебку, и срывается на Эмилии, которая накануне оттолкнула его попытки играть в отцовскую заботу после тринадцати лет безразличного молчания.

Для Бардема и Луэнго эта картина – и бенефис, и вызов. Взяв такую головокружительную актерскую высоту, как у Сорогойена, они задали почти недостижимую планку и самим себе, и своим конкурентам за каннские призы в актерских категориях. "Моя любовь" не просто очередная семейная драма о неразрывной, болезненной связи отца и ребенка. Это настоящее признание в любви к кинематографу, пусть даже он не в силах ничего исправить. Лишь помогает поговорить.