Канны 2026: американцы на войне в Ираке, иранец и парижский шарм, и французы про исламский фундаментализм

79-й Каннский кинофестиваль в самом разгаре. И, надо отдать должное отборщикам этого года, на этот раз здесь почти нет плакатных картин, расставляющих однозначные акценты в острых конфликтах, зато есть картины, неожидано переосмысляющие сложившийся консенсус. Так совершенно неожиданной оказалась картина "Преданный" Венсана Гаренка – история учителя истории Самюэля Пати, который показал на уроке карикатуры на пророка Мухаммада из "Шарли Эбдо", а спустя несколько дней его обезглавил исламист Абдулла Анзоров, когда родители одной из школьниц устроили шум в соцсетях.

Гаренк хоть и снимает документальное кино, тщательно следует обнародованным материалам дела. Пати показывает на уроке злосчастные карикатуры, предварительно предупредив учеников, что они могут выйти и не смотреть, если это ранит их чувства. Кто-то выходит, кто-то остается, кто-то воспринимает это предложение как оскорбление. Башира (в реальности Заина Шнина) вообще учится в другом классе, но прилежностью не отличается, правила школьные нарушает, поэтому услышав эту историю от друзей, использует, чтобы оправдаться за собственные проступки. Родители, конечно, поверят, что учитель оскорбил религиозные чувства Баширы. И не просто поверят – ее отец тут же предаст скандал огласке, опубликовав пост в соцсетях. А "на горяченькое" тут же среагирует выдающий себя за имама палестинский активист Тахар, который настойчиво раскручивает эту историю, призывая все мусульманское сообщество встать на защиту пророка и против притеснения мусульман во Франции. Спустя несколько дней исламист-одиночка Абдулла Анзоров выследит Пати и среди бела дня в нескольких метрах от школы отрежет ему голову.

Гаренк не пытается сгладить углы, сыграть в характерную для сегодняшего европейского кино безоглядную толерантность, обелить и принизить угрозу, которая исходит от исламистского взгляда на реальность. Пати и вся школа оказываются буквально в осаде. Отец Баширы вместе с примкнувшим к нему палестинцем в куфие прорываются на встречу к директору, устраивают бурный кампей в соцсетях, подают заявление в полицию. За несколько дней школа превращается в осажденную крепость, Пати друзья и коллеги советуют не ходить никуда пешком и подвозят до работы, директор школы обращается в миллион инстанций, следуя тщательно описанному протоколу, но реальной защиты не получает. Довольно быстро становится понятно, что Башира солгала, на уроке ее не было, никакие ее чувства не задеты, но отец с Тахаром уже не желают ничего слушать, увлеченные один своим гневом, второй – привычкой к подстрекательству, а коллеги Пати предпочитают отшатнуться от него, осудить, испугавшись того, что надвигающаяся кровавая драма заденет и их.

Хоть это и игровой фильм, Гаренк как будто документирует, тщательно воссоздает разыгравшуся драму, не смягчая и не оправдываясь за это перед зрителем. Для него трагедия Пати – не частный случай, а симптом бессилия его страны перед агрессивным, манипулятивным и кровавым исламским фундаментализмом. Клаустрофобное ощущение осажденной крепости, когда безопасное пространство (родной дом, школа, улицы города, на которых ты еще вчера чувствовал себя защищенным и дома) пронизывает каждый кадр фильма. Зажатый, задавленный навязанной всеядностью и толерантностью страх сводит судорогой. И вот уже директор школы испуганно выглядывает из окна и вздрагивает от каждого звука, а Пати не может уснуть ночью, понимая, что дни его сочтены.

Еще одна картина родом с Ближнего Востока – "Искупление" Рида Ван Дайка с , пожалуй, самой известной палестинской актрисой Хиам Аббас и Кеннетом Браной в главных ролях. Ирак. 2003 год. Американцы атакуют, вокруг взрывы. Мириам Хачатурян (Аббас) с мужем, сестрой, двумя сыновьями и невесткой с младенцем прячутся в доме сестры от обстрелов. Привычно переругиваясь, они вкапыают в землю трубу, чтобы качать воду, кормят младенца и с раздражением смотрят телеобращение Саддама Хусейна, который пытается объяснить изможденному народу, почему он должен не любить вторгшихся в страну американцев и наоборот любить его. "Выключи", – просит муж Мириам своего старшего сына. И тут раздается взрыв. Семья спешно собирает вещи и решает вернуться в свой дом на другой стороне города. В это время вошедшие в город американские морские котики ведут уличный бой с неизвестными нападающими. Дайк, кажется, специально так и не покажет, куда стреляют из всех доступных их автоматов американцы, крупным планом выхватывает одного бойца за другим, оставляя и зрителя, и самих бойцов только догадываться, кто же там – по ту сторону боя. Когда Хачатуряны растерянно выезжают на перекресток, не понимая, откуда раздаются звуки выстрелов, американцы выполнят приказ – стрелять по любой приближающейся машине. Так погибнут муж и двое сыновей Мириам и получит тяжелое ранение в плечо ее младшая дочь.

Эту историю можно было бы тоже рассказать по-разному, ведь сегодня целесообразность той войны США на Ближнем Востоке так же подвергается сомнению, как и нынешняя кампания против Ирана. Но Ван Дайк вкладывает в уста своей героини главную идею картины: "Когда раздается выстрел, пуля поражает и того, в кого стреляли, и того, кто стрелял". Главный герой этой ленты – Лу, который руководил в подразделением морских котиков, по ошибке расстрелявших семью Хачатурян. Поначалу он, кажется, не сомневается в своем решении. По крайней мере, так он говорит журналисту The New Yorker Майклу (Кеннет Брана). Но спустя десять лет его не оставляет крик Мириам, потерявшей всех любимых мужчин из-за его ошибки, он мечется между дурацкой работой охранником, попытками завязать с наркотиками и поступить в колледж и душащим его чувством вины.

"Искупление", конечно, очень по-американски прямолинейная и сентиментальная картина. Ван Дайк озабочен скорее судьбой ветеранов войны, которые со своими ПТСР и неспособностью жить обычной жизнью, брошены государством на произвол судьбы. Он не пытается оправдать Лу, хоть тот и мечтает объясниться с Мириам, и Майкл таки устроит им встречу. Не пытается он и осудить свою страну за войны со всем их "сопутствующим ущербом", как принято называть жертвы среди мирного населения. Сможет ли "Искупление" принести облегчение и жертвам, и тем, кто совершил страшную ошибку, выполняя приказ? Не думаю. Просто Ван Дайку, кажется, очень хотелось проговорить именно эту сторону войны. Без всяких политических месседжей и моральных императивов. И, пожалуй, ему это удалось.

И еще одна лента, которая вроде как родом с Ближнего Востока, но, увы, обернулась неудачным примером адаптации режиссера к чужой реальности. Иранский режиссер Асгар Фархади хоть и не выступал никогда открыто против режима, как Джафар Панахи и Мухаммад Расулоф, в Иране в последнее время не снимает. Дважды получив премию "Оскар", и запомнившись киноманам блистательной драмой "Развод Надера и Симин", Фархади работает во Франции. Фестивальная публика его хорошо знает и любит. Пожалуй, только этим можно объяснить появление картины "Параллельные истории" Фархади в конкурсе Канн, учитывая всю, увы, вторичность этой ленты. И даже Изабель Юппер и Венсан Кассель не в силах спасти этот трехчасовой мучительный водевиль.

Сильви (Юппер) – эксцентричная одинокая дама, наблюдающая в подзорную трубу за квартирой в доме напротив, которая превращена в студию звукозаписи. Там работают два брата Николя и Тео и девушка Николя Нита. Сильви не просто подсматривает за соседями, но пишет о них роман, по-своему переосмысляя их отношения. Подобранный ее племянницей воришка Адам устраивается ухаживать за Сильви и помогать ей упаковывать рукописи, старые журналы и прочий хлам, готовясь к переезду. При этом Николя, Тео и Нита живут двумя параллельными жизнями – в воображении Сильви и в реальности, а Адам так увлечется всей этой интригой, что выдаст себя за автора романа, чтобы очаровать Ниту. Это очень краткий пересказ этой очень затянутой (почти три часа), очень плохо придуманной и очень вторичной ленты, хоть и снятой из безусловной любви Фархади ко всему французскому. Взбалмошная героиня Юппер, обвешанная кольцами и умирающая от рака легких, но бесконечно дымящая сигареткой, ее квартира, доверху забитая книгами, грязной посудой и мышами, таинственная незнакомка, любовный треугольник, ливень, колотящий по оконному стеклу.

В отличие от Кантемира Балагова, который тоже представил в Каннах свой первый фильм не на родном языке, Фархади решил выйти за пределы своего национального, того, что он знает, чувствует, понимает, чем готов болеть. И в итоге "Параллельные истории" как будто собирает все клише, с которыми приезжают в Париж туристы, представляя себе его городом писателей и художников, в котором и сами они тут же что-нибудь да напишут, едва вдохнув парижский воздух. Пожалуй, единственный остроумный момент в этой ленте – студия звукозаписи, в которой Нико озвучивает фильмы, а Тео и Нита имитируют то хлопанье крыльев птиц, то скрип песка под голыми ногами бегущей девушки, то шелестение листьев на ветру. Жаль только Фархади подвела интуиция. И вместо остроумного намека зрителям на условность искусства получилась явка с повинной -- "Параллельные истории" и правда не более чем имитация.