Виктор Вахштайн: Суверенитет Ирана или Права Человека?
Социолог Виктор Вахштайн объясняет, что международное право, с одной стороны, защищает суверенитет государств, а с другой – оправдывает интервенцию
Ирония текущей войны (если слова «война» и «ирония» вообще могут оказаться так близко в одном предложении) состоит в том, что именно ее сторонники – неожиданно для самих себя – выступают сегодня на стороне международного права. Тогда как ее критики – столь же неожиданно для самих себя – вынуждены озвучивать аргументы в духе: «Никакие зверства режима не оправдывают вооруженной интервенции!».
Так половина современного международного права – это про оправдание интервенции. Точнее, про установление критериев: когда интервенция оправдана. И критериев таких два.
Напомню хорошо известную историю. Студент-лингвист лембергского университета по имени Рафаэль Лемкин читает в газетах репортажи о геноциде армян. Видит фотографии. Приходит в ужас. И начинает доставать своего профессора права вопросом: «Почему нельзя вторгнуться в Османскую империю, чтобы положить конец массовым убийствам?». И профессор отвечает в духе своего времени: «Потому что в основе права лежит идея суверенитета. Пока страна не нападает на другую страну, ее правительство в праве творить любую дичь на своей суверенной территории. Это не наше дело».
- Какое же тогда это право, если оно людей не защищает?! – Возмущается Лемкин.
- Самое что ни на есть международное. – Отвечает профессор. – Потому что главное международное преступление – развязывание агрессивной войны. И если бы мы на них напали, то преступниками оказались бы мы.
- Тогда это какое-то неправильное право! Оно сломано. Несите новое. – Убеждается Лемкин (ну или как-то так я представляю себе его реакцию).
Юный Рафаэль перейдет с филологического факультета на юридический и положит жизнь на то, чтобы понятие геноцида вошло сначала в заключение Нюрнбергского процесса, а потом – в основание приснопамятной Конвенции. И теперь уже не «развязывание агрессивной войны», а именно «геноцид» считается преступлением преступлений.
К концу ХХ века сложится хорошо узнаваемая диспозиция. Если государство Х:
а) творит беззакония, репрессии и массовые убийства на своей территории,
б) нападает на соседей и учиняет там зверства пострашнее,
то оно не государство никакое. А террористическая группировка. И суверенитет ей не положен. Собственно, поэтому покойный Юрген Хабермас – последний великий европейский либерал – призывал к бомбардировкам Белграда.
Но что, если государство Х на соседей не нападало? А «всего лишь» вырезало часть неприятного ему населения? (И заодно профинансировало-обучило-вооружило массовых убийц вдалеке от своих границ – чтобы те вырезали часть чужого неприятного ему населения, но этот аргумент мы пока возьмем в скобки.)
Для Лемкина этого достаточно. Весь смысл «лемкинской юридической революции» в одной фразе: «Достаточно и этого». Из сторожевого пса идеи суверенитета международное право стало ее могильщиком.
Коллеги, искренне возмущавшиеся ответом Израиля на геноцидальную атаку 7 октября, делали это от имени Лемкина. Права человека – высшая ценность. Безопасность государства – атавизм. Но сегодня они так же исступленно воспроизводят аргументы старого профессора лембергского университета: «Ничто не может оправдать интервенции в Османскую империю!».
Впрочем, к упрекам в лицемерии коллегам не привыкать.